Пока Эмис Хоб давал храпака, Дауд Красный оперял новые стрелы и сетовал на «нездоровье», что в переводе означало «похмелье», причем настолько тяжелое, что ставило под угрозу боеспособность солдата. В большинстве случаев за подобное наказывали, но в день после похорон семерых товарищей выпала поблажка.
В лагере имелось собственное передвижное питейное заведение, принадлежавшее главному купцу–маркитанту, выплачивавшему кругленькую сумму за разрешение следовать со своими повозками вместе с войском и получавшему причитавшуюся ему прибыль, когда солдаты разживались деньгами. Сам же он закупал вино и эль в погребах крепости и городке у подножия Лиссен Карак — четыре улицы, названные Нижним городом из–за окружавших их невысоких стен, за которыми расположились аккуратные каменные дома с витринами магазинов. Здесь тоже гостеприимно принимали военных, таверна, известная в округе как «Солнце в зените», обслуживала посетителей не только в огромном общем зале, но и на улице. Причем торговля шла чрезвычайно бойко: за несколько часов продавались годовые запасы эля. Ремесленники, стараясь оградить детей от пагубного влияния, держали их взаперти.
Капитану не было дела до всего этого. Его заботило лишь одно — Гельфред решил в одиночку отправиться к верхней границе леса, а Красному Рыцарю вовсе не хотелось рисковать одним из ценнейших следопытов, не обеспечив ему должную охрану. Но найти людей для выполнения этого задания оказалось непросто.
Под моросившим дождем у полога своей палатки стоял Гельфред в плаще по колено, сапогах до бедра и тяжелой шерстяной шапке. Он нетерпеливо постукивал тростью о сапог.
— Если дождь не прекратится, отыскать эту тварь будет невозможно, — произнес егерь.
— Дай мне минут пятнадцать, чтобы найти нам хоть каких–то сопровождающих, — раздраженно настаивал капитан.
— Возможно, у нас нет и пяти.
Красный Рыцарь бродил по лагерю без доспехов — одевался второпях, потому что чувствовался себя не лучшим образом. Прошлой ночью он изрядно выпил и лег слишком поздно. Голова раскалывалась, по солдатам видел — ему еще терпимо, чего не скажешь про большинство из них. Были и те, кто продолжал напиваться. И немало.
Впрочем, ничего удивительного — он им сам и заплатил. Конечно, популярности и авторитета это ему прибавило, но теперь у них было за что купить выпивку.
Обычное дело.
Йоханнес сидел у входа в шатер.
— Похмелье? — поинтересовался капитан.
— Я все еще пытаюсь хорошенько нализаться, — ответил он и приподнял кубок в виде рога. — Присоединитесь?
Красный Рыцарь изобразил отвращение.
— Нет. Мне нужно четверо трезвых солдат, желательно, не новобранцев.
Йоханнес мотнул головой. Капитан почувствовал, что начинает злиться, и от этого горячая волна подступает к щекам.
— Если часовые пьяны, я им головы пооткручиваю, — раздраженно процедил он.
Маршал поднялся.
— Тогда вам лучше туда не ходить.
Их взгляды встретились.
— Даже так? Неужели все до такой степени скверно? — Он старался сдержаться, но скрыть гнев не удалось.
— Ты ведь не хочешь, чтобы они подумали, будто тебе нет дела до их чувств, капитан? — Йоханнес спокойно выдерживал его пристальный взгляд, хотя глаза у командира уже налились кровью. — Играть в дисциплину сейчас не самое лучшее решение, верно?
Красный Рыцарь присел на предложенный стул.
— А если сейчас на нас нападут из земель Диких, мы все станем покойниками.
Йоханнес пожал плечами.
— И что?
— Думал, нам уготована лучшая доля, — произнес капитан.
— Черт подери, так и есть! — воскликнул маршал и хорошенько приложился к кубку. — Какую игру вы затеяли, сэр? — Он зловеще рассмеялся. — Вы собрали под свое начало перетертых жизнью людишек, пообтесали кое–как, а теперь вам подавай не абы что, но, по меньшей мере, ангельский легион?
Капитан вздохнул.
— Чего уж там, согласился бы и на адский. Я непривередливый. — Он поднялся. — Но дисциплины от них все равно добьюсь.
Йоханнес шумно икнул.
— Оставь дисциплину на завтра, — назидательно произнес воин. — Не требуй ее сегодня. Прояви немного человечности, приятель. Позволь им попечалиться. Позволь им, черт подери, скорбеть сколько душе угодно.
— Мы скорбели вчера. Ради всего святого, мы даже в церковь ходили! Убийцы и насильники, оплакивающие Иисуса. Если бы не видел этого собственными глазами, то, расскажи мне кто подобное, я бы рассмеялся. — Сейчас капитан был самим собой — раздраженным и желавшим самоутвердиться юнцом. — Мы на войне. Нет времени скорбеть.
Йоханнес отпил еще вина.
— А сражаться каждый день — это мы можем?
Капитан, подумав, ответил:
— Да.
— В таком случае острог по тебе плачет. Мы не можем сражаться изо дня в день. Нам нужен отдых, капитан.
Красный Рыцарь поднялся.
— Теперь ты — комендант. Мне потребуется еще один маршал, чтобы заменить Хьюго. Повысить Милуса в звании?
Йоханнес сощурился.
— Спроси меня об этом завтра, — вызывающе произнес он, — а если еще раз задашь свой вопрос сегодня, клянусь святым Маврикием, я надеру тебе зад. Уяснил?
Капитан резко развернулся и поспешил уйти, опасаясь совершить что–нибудь такое, о чем потом будет жалеть, и отправился к Жаку, как поступал всегда, когда находился на грани срыва.
Но старый слуга — последний, прислуживавший его семье, — изволил почивать, упившись допьяна. Даже мальчишка Тоби, свернувшийся калачиком на полу в шатре капитана под кое–как наброшенным одеялом, безмятежно посапывал с зажатой в руке ножкой цыпленка.